Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
23:49 

Ugly-pretty stranger

Improba Dea
irrepressible;
ту-ду-ду-дум! Новый оридж. Не прошло и года. Хотя на самом деле, кажется, больше двух. сбилась со счета Х)

Ориджиналы
Пэйринг или персонажи: м/м
Рейтинг: NC-17
Жанры: Ангст, Психология, PWP, POV, ER (Established Relationship), Первый раз
Предупреждения: BDSM, Насилие, Нецензурная лексика, Underage, Секс с использованием посторонних предметов, Смерть второстепенного персонажа, Элементы гета
Размер: Мини, 20 страниц
Статус: закончен
Описание:
А еще я знал, что буду для него чем-то большим, чем просто постельное приложение. Смешно звучит, не правда ли? Я знал, что рано или поздно он привяжется ко мне, как привязываются к послушному и умному питомцу.
Посвящение:
Автору заявки, пока неизвестному.
И SHELTER ME, всем, кто как-либо, напрямую или косвенно, помог мне. Ребят, если б не вы, я б не ожила.
Публикация на других ресурсах: Уточнять у автора


Уже давно я наткнулась на заявку (точное содержание я не помню) про мальчика, родителей которого убили, а его самого забрал к себе убийца родителей, для того, чтобы воспитать и слепить из последнего подходящую для себя игрушку. Теперь я потеряла заявку, но наметки у меня уже были, так что я решила не выкидывать их. Если кто-то узнает знакомую заявку, просьба откликнуться))
***

По поводу пометок и жанров:
1. Сомневаюсь, можно ли назвать отношения героев «устоявшимися романтическими», посему ER не на 100%.
2. Первый раз лишь упоминается, но не описывается.
3. Психология описана с моей точки зрения, как обывателя и носит исключительно бытовой характер.
4. Жизнь ГГ описывается глубоко до совершеннолетия, но в сексуальные отношения он вступает исключительно после. Однако упоминаются пикантные моменты до вступления героя во «взрослую» жизнь. Underage косвенно и на всякий случай.
5. Смерть лишь упоминается и то только в воспоминаниях, так что тоже не играет особой роли.
6. Элементы гета только упоминаются.
Если что-то не оправдано и неуместно на ваш взгляд — пишите в ЛС или комменты. Словом, все как всегда.
***

1) Birdy – Strange Birds
2) Ruelle - Bad Dream
***

До последнего хотела оставить обоих героев безымянными, но в последний момент, дописав последние слова, поняла, что хотя бы одном из героев нужно имя. Мне показалось, что конец тогда станет уютнее что ли. Да и на мой взгляд это подчеркнуло важность одного героя в жизни другого.
***

P.S.: ниже приложена визуализация саба. Это то, как его вижу я. Поэтому если у вас в голове уже сформировался герой, его внешность, и вам этого достаточно, не смотрите приложенные изображения, так как несовпадение моего видения с вашим может, пусть и немного, но подпортить впечатления. Оставьте волю своему воображению. А мое для тех, кому все же любопытно, и кто не боится разочароваться.
И один образ, нашедшийся совсем недавно. .

Искренне ваша,
I.D.


Продолжение в комментах:heart:

@музыка: Ruelle - Bad Dream

@темы: слеш, ориджиналы, ориджинал закончен, photoshop, images, PWP, NC-17(21)

URL
Комментарии
2017-10-05 в 23:54 

Improba Dea
irrepressible;
Он сидит по-привычному расслабленный, как всегда со стаканом виски в руке. Напитка осталось уже совсем немного, на дне, значит, он уже прилично ждет меня. Я уже привык к тому, как он, с едва заметной улыбкой, покручивая в руке стакан на просвет, а затем кивком головы позволяет мне войти.

— Как день? — За столько лет рядом с ним я так и не понял эту интонацию. Спокойный голос, слегка растянутые слова. Ему и правда интересно или он просто спрашивает, чтобы с чего-то начать?

— Все хорошо, — киваю я и неловко улыбаюсь.

Я делаю это уже столько лет, но каждый раз смущаюсь в начале. Мне не противно, не страшно, не стыдно — уже нет. Я знаю, что делаю то, что умею, что ему нравится. Знаю, что удовлетворю его в любой ситуации, но мне все ещё бывает неловко. Почему во мне осталась эта детская стеснительность и осторожность?

Я ненавидел его, я игнорировал его, я внезапно мог воспылать к нему любовью и благодарностью — ведь он спас мою жизнь. И это было только его решение, инициатива, жалось, если хотите. Сейчас, не конкретно в этот момент, в принципе, я чувствую к нему все и сразу. Он сделал из меня того, кого хотел видеть, слепил из меня нужную ему форму. Я ненавижу это, впрочем, не конкретно это, меня возмущает отсутствие выбора. Я не узнаю себя, я не вижу себя, себе не принадлежу. Он спас мою жизнь, воспитал меня, дал мне образование, наверное, и свободу в некотором смысле. Такую своеобразную свободу, когда я могу делать, что пожелаю, но должен угождать ему, должен возвращаться в этот дом. Не знаю, понимаете ли вы меня. Я благодарен ему и это правда. Уже хотя бы за то, что жив по его прихоти. И что больше всего пугает меня — я не представляю свою жизнь без этого, не представляю ее другой...

Он любит, мягко говоря, грязные развлечения. Некоторое время я до конца не мог понять, как мужчина может быть с мужчиной. Я был ребёнком и не мог тогда отрицать гомосексуализм, потому что презирал его или считал неправильным — я просто не знал что это. У меня были родители, и я видел их отношения. Они не были эталоном, но были единственным примером. Остальное за отсутствием шаблона просто не укладывалось в голове десятилетнего мальчишки.

И знаете, сейчас я не могу представить себя в другой роли. Женщины меня не интересуют. Я общаюсь со знакомыми мне лицами женского пола лишь чтобы не вызывать вопросов. Для этого же я улыбаюсь им, смеюсь над их шутками, позволяю себе в ответ пошутить пошловато, с намеком на что-то... Но дальше слов и каких-то шаблонно-ожидаемых от парня обычной ориентации действий я не захожу. Я не стыжусь того, что гей. Не стыжусь и того, что вырос таким, так как иной альтернативы не было. Просто я стараюсь обходить этот вопрос. Девушки и женщины склонны умиляться в некоторой мере голубыми мальчиками. Это очень утомляет. Все эти шутки на тему ориентации, походы по магазинам, мол при гее белье мерить и спрашивать «как оно» не стыдно или выпить как с подружкой, чтоб парень/жених/муж не возникал и не ревновал... Я правда устал бы от этого. Я привык к тихой и спокойной жизни с вкраплениями горячего секса с моим хозяином. Я не особо люблю шумные компании. У меня есть узкий круг друзей, которые знают о моей ориентации и воспринимают меня как само собой разумеющееся. И мне хватает этих четверых. Они меня понимают и не перегибают палку с шутками и щебетаниями о том, какой же я милашка. В кругу моих друзей есть девушка, но она удивительно тактична и спокойна, хотя порой и она спрашивает, как ей новый цвет волос и не полнит ли ее это платье. Однако у нее это получается на удивление нейтрально. Она и у парня своего спрашивает тоже, тем же тоном и у наших друзей. Стоит поблагодарить ее за понимание. Разговоры обо мне обычно начинаются и заканчиваются вопрос о том, как протекает моя личная жизнь и ответом на него, что все, как всегда отлично. Они знают, что мой партнер намного старше меня и переживают, получаю ли я то, что нужно молодому организму, не женат ли мой «парень» и все такое. Однажды я ответил на массу вопросов такого характера и дал понять, что эта тема не та, на которую я бы хотел общаться, поэтому теперь лишь будничный ранее упомянутый вопрос и переход на любую другую тему сразу после стандартного ответа и искренней улыбки, которая выходит у меня и правда удивительно реалистично. Впрочем, я не могу сказать, что не доволен происходящим во время наших встреч, вернее сказать сессий.

Он любит грязные игры, и я тоже полюбил это. Заставил себя полюбить, уговорил, принял это. Я не представляю других отношений в постели. Меня возбуждают только его действия, только жесткие прелюдии. Я захожу к нему сейчас, смущаюсь, но внутри все горит от предвкушения. Не это ли зависимость? У каждого свои наркотики.

В какой-то момент я закрылся в себе, в какой-то момент я внезапно понял, что лишен выбора, будущего, того, которое мог бы выбрать сам. Не знаю, не могу объяснить, что почувствовал. Я не выбирал эту жизнь, и меня это заставляло изо дня в день копаться в себе. Я старался улыбаться, когда видел, что он хочет видеть мою улыбку или стонал от удовольствия, когда ему это было нужно. Но я будто бы не понимал, что все это происходит на самом деле. Знаете, как задремать на уроке или задумать очень сильно о чем-то. Тебе в этот момент что-то говорят, ты слышишь фоновый звук, но содержание проходит мимо тебя.

Он не трогал меня до тех пор, пока я не достиг совершеннолетия. До того момента он был просто слишком строгим... отцом, наверное. Относительно молодым, но очень строгим отцом. Я плакал, когда он наказывал меня, кричал на него, когда он слишком резко и грубо объяснял о недопустимости моего поведения. Он был из тех мужчин, которые жестокостью и непреклонностью добиваются "лучшего". Он никогда не говорил чего-то подобного, вроде: "Я хочу для тебя лучшего будущего и поэтому хочу воспитать из тебя сильного". Нет. Он просто никогда не скрывал того, что делает из меня то, что интересно ему. Я сначала думал как раз о воспитании «сильного», но лет в 14 сам для себя расставил точки над i и все осознал.

Я много раз видел его сменяющих друг друга любовников. Видел бесконечные потоки и раскрашенных шлюх и более сдержанных и дорогих девушек по вызову, я видел неформальных парней и юношей, походивших на стажеров юридических фирм и тех, чей пол для меня до сих пор остается загадкой. Кажется, он не брезговал даже трансвиститами и транссексуалами. Однажды видел такую парочку у него в постели. Вышло случайно, никакого подросткового желания подсмотреть. Честно! И знаете, эта парочка выглядела не по-дешевому глянцево. Они выглядели по-настоящему дорогими и изысканными женщинами. Вся абсурдность открылась только тогда, когда одна из «барышень» скинула шелковый халатик и у нее не только была шикарная грудь, не перекаченная силиконом, но и член, стоящий колом. Мне до сих пор неловко, за то вторжение; я извинился перед ней сначала как перед мужчиной, потом как перед женщиной. А потом все трое засмеялись и хозяин как-то совсем беззлобно послал меня к черту. Мне было почти 16 на тот момент, и я уже довольно много знал о пестиках и тычинках. Больше среднестатистического подростка.

Но также я знал, что рано или поздно все эти лица перестанут появляться перед глазами, так как их место займу я — специально выученная и выдрессерованная игрушка.

В какой-то момент я ловил себя на мысли, что единственное, чего я действительно боюсь - он заставит и меня накачать себе сиськи и жрать гормоны. Но этого не случилось. Я не испытал отвращения к тем двум «посетительницам», но и не горел желанием перекроить собственное тело и «посадить» здоровье.

А еще я знал, что буду для него чем-то большим, чем просто постельное приложение. Смешно звучит, не правда ли? Я знал, что рано или поздно он привяжется ко мне, как привязываются к послушному и умному питомцу.

Я знал с самого начала, что в постели его трудно удовлетворить (поэтому он и менял любовников слишком часто), и что когда-нибудь это будет моя забота. И когда придет этот момент, я должен знать, как ему нравится, что ему нравится, где ему нравится, в какой позе, словом — все. Запомнить было не трудно, повторить — сложнее. И когда пришло время это делать, я регулярно получал за то, что у меня не выходило. Иногда он так лютовал, что мне казалось, когда-нибудь он меня убьет. Но раз он не сделал этого тогда, то заинтересован в том, чтобы я был жив.

Мне было десять, когда одним дождливым вечером к нам в дверь позвонили. Мать укладывала меня спать. Она только что закончила читать сказку, как внизу послышался шум. Матушка хотела выйти из комнаты, но люди в чёрных масках уже были здесь. Они схватили маму за волосы, меня один из них закинул на плечо и потащили нас вниз. Отца поставили на колени, а потом я даже не успел понять, что произошло: отец уже лежал, а под его головой растекалась лужа крови. Я будто с опозданием услышал громкий хлопок, словно запоздалый гром после яркой молнии. Тогда я даже не понял, что это кровь и прогремел выстрел и испугался, потому что мама испугалась. Сейчас-то меня удивляет почему без глушителя, но тогда был только страх. Я боялся, не понимая, чего именно боюсь, не понимая, что вообще творится. Маму насиловали на моих глазах. Я плакал, кричал, снова не совсем понимая, что происходит, знал лишь, что ей делают больно, наверное, вел себя так потому, что она плакала и кричала и просила сохранить жизнь хотя бы ее ребенку, но им было все равно. Я, наверное, был уже довольно взрослым, чтобы осознать происходящие, чтобы знать слова «насилие» и «изнасилование», как и слова «выстрел», «пистолет», «убийство». Но что-то в моей голове будто заставило меня забыть эти понятия. А может, детская психика сработала на отрицание, чтобы уберечь.

URL
2017-10-05 в 23:55 

Improba Dea
irrepressible;
Но потом пистолет наставили и на меня, но их остановили. Позже я узнал, как выглядел тот монстр, что заказал моих родителей и который спас меня. Он же и рассказал мне историю о нечистом на руку сотруднике «сети» его отца и о том, как он, сын, проучил этого сотрудника (в последствии оказавшимся мои отцом) на будущее всем остальным. Меня, на самом деле, тоже планировалось убрать. Но он разглядел во мне, в десятилетнем мальчишке, какую-то особенную красоту и притягательность, которая с возрастом будет лишь заметнее и заметнее. Он не устоял. Как многие люди не могут устоять от спасения брошенного на улице котенка. Берут замарашку с умными, пусть и грустными глазами и выращивают в красивого, грациозного, смахивающего на (а может таковым и являющегося) породистого кота. Наверное, я тоже теперь похожу на «породистого».

Что я чувствовал? Я не знаю, но знаю, что без него едва ли нашел своё место в жизни. Это выглядит предательством. Первое время и я считал так же: я предал память своих родителей. Но когда он взял меня на руки и долго успокаивал ревущего и бьющего его в грудь ребенка, во мне, кажется, что-то оборвалось.

Однажды я спросил, зачем ему я, когда он может получить любого. Не сказать, что ответ меня шокировал. Он сказал, что ухоженный домашний ребенок - это идеальное "тесто". А еще он сказал, что уже тогда во мне проклевывались те черты, которые он так любит. Серо-голубые глаза, русые (со временем заметно потемневшие) волосы, овал лица. Я не казался себе особенным. Обычный парень, чуть более миловидный, чем окружающие меня в большинстве своем. Но он что-то увидел. Я же не нахожу в себе и по сей день ничего уникального. Просто глаза, просто волосы, просто лицо, просто тело. Я — просто послушное, благодарное тело.

Начиналось все тоже странно. Сначала в качестве наказания он вроде как унижал меня. Обнаженным заставлял стоять в зале, например. Были и какие-то изощренно-физические тренировки. Стойки по несколько часов в одной, при чем жутко неудобной позе, какие-то немыслимые физические упражнения сродни йоге. На самом деле я не знаю, как выглядят упражнения йоги, но то, что заставляли делать меня... То он ставил меня на колени, так, чтобы носки были вытянуты параллельно полу, а все, что выше колен было четко перпендикулярно. На первый взгляд не сложно. Но после уже даже 10-15 минут колени начинают неметь, хочется отклониться, принять менее напряженную позу, а он всегда заставлял меня держать осанку. То меня ставили в коленно-локтевую и заставляли работать столиком, и если хотя бы одна капля из наполненных сосудов проливалась — меня наказывали. Изобретательности его не было конца и края, и это было бы смешно, если бы не было так жестоко. У меня регулярно были синяки, ссадины. Мышцы болели практически постоянно. Да, не спорю, звучит более, чем щадяще, но мне, маленькому ребенку, не способному усидеть в том возрасте на одном месте дольше полу часа, не желающему заниматься однотипной и уж тем более монотонной работой это казалось адом. Да и поверьте мне, исполнить это и правда не так легко, как кажется. Не верите? Попробуйте. Минута-две-три, колени от жесткого пола начинают болеть, сам начинаешь ерзать, чтобы устроиться поудобнее. На пятой минуте потихоньку начинает ныть поясница, хочется уменьшить прогиб, минуте к десятой все гудит. Девушки, хоть раз носившие корсет с костями отчасти, думаю, могут понять... Хотя бы боль в пояснице и невероятный кайф после того, как снимают эту бесполезную в повседневной жизни на мой субъективный взгляд вещицу. А как вам простоять минут на носках с вытянутыми параллельно полу руками? Это просто упражнения на выносливость и рано или поздно к ним привыкаешь. Я тоже привыкал... и тогда прибавлялось что-то еще. Книга на голове, бокалы, выставленные на подносе пирамидкой. Я уже говорил, что он изобретателен?

Потом, когда лет в шестнадцать он засек меня за дрочкой, то, толкнув на кровать и заставив широко развести ноги, приказал дрочить при нем. Я долго не мог возбудиться, но каждый раз, когда я закидывал голову или прикрывал глаза, он давал мне пощечину. Это было жестоко. Это было больно, унизительно, мерзко, впрочем, скорее все же унизительно, чем больно. Я, признаться, думаю, что не нахожу слов в должной мере описывающих то, как это было для меня, как выглядело со стороны. Я уже говорил, что он был кем-то вроде очень строгого отца, но разве отцы так делают? У меня не было возможности этого узнать, но я почти уверен, что если кто-то так и делает, то не при большом уме и трезвой памяти. Все что он делал, походило именно на издевки, но, так или иначе, влияло на мою выдержку, на мой самоконтроль, на характер.

В следующий раз, когда я взбунтовался, меня снова заставили дрочить, но к механическим движениям рукой, он заставил (хотя то ли это слово — заставил?) добавить пальцы в анус. Было неприятно. Было тяжело заставить себя начать, было неприятно продолжать. Я чувствовал, как мои щеки пылали, помню. как в горле пересохло, помню, как то и дело отводил взгляд. Сначала пальцы, потом он стал добавлять что-то из домашнего обихода, унижая меня, и не скрывал этого. В ход шло все, что попадалось под руку: маркеры, рукоятки от расчески. Не знаю, что он хотел этим доказать, право слово. Вероятно, указывал на то, насколько я жалок и в какой мере принадлежу ему. А ему я принадлежал полностью. У меня не было ничего, кроме того, что он мне дал, что позволял иметь. Тогда мне не казалось, что он меня разрабатывает или что-то там еще. Мне просто казалось, что он делает это просто, чтобы делать со мной хоть что-нибудь. Я из раза в раз видел кривую усмешку на его лице, говорящую что-то вроде: как же ты жалок. Но он сам меня захотел. И он хотел меня с каждым разом сильнее. Я не сразу это понял, не сразу научился видеть, как он чуть сильнее сжимает кулаки, чуть чаще отворачивается, что чаще сглатывает. Потом я постепенно начал понимать и, что важнее — замечать и реагировать. По его глазам я знал, что ему нравится больше, что навевает скуку. И я знал его уже, конечно, достаточно хорошо, чтобы понимать, что ему нельзя давать скучать.

Вскоре мой зад был достаточно растянуть, чтобы во время очередного унизительного наказания вместо маркера в моей заднице оказался фаллоимитатор. Конечно, я уже был достаточно взрослым для подобного. Проскакав на игрушке минут двадцать и так и не сумев возбудиться, я был выпорот за непослушание и неумение выполнять, как он выразился «просьбы». Но мы оба понимали, что все его «просьбы» - приказы, которые не имеет право никто нарушать и уж тем более я, с головы до пят принадлежащий ему во всех смыслах, подсмыслах и позах.

На следующий день он приволок меня в ванную и сказал, что это мне на будущее и, посадив перед зеркалом заставил дрочить, не забыв дополнить всю композицию мелким, но все же вибратором. Мне было жутко стыдно, когда я возбудился, глядя на себя, а когда кончил и вовсе хотел сквозь землю провалиться. Думаете это все? Нет. Едва я брызнул спермой на зеркало передо мной, меня прям там же в ванной, перекинули через бортик джакузи и отлупили за, цитирую: "Развращеность". Это его отличительная черта, противоречить самому себе, просто чтобы... ну не знаю, то ли меня научить принимать его наказания, то ли просто, чтобы я знал, насколько он всевластен надо мной и волен делать, что вздумается.

Его настроение и поведение я мог описать словами вроде "семь пятниц на неделе". То он требовал от меня возбуждения, разврата и отдачи, то порол за то, что я так возбудился, что смел не только думать о рукоблудстве, как он говорил все с той же характерной для него издевкой, так еще и делать это при нем. В какой-то момент мне показалось, что ему просто нравится смотреть, как я выхожу из себя. Да я был достаточно взрослым, чтобы не плакать, но он был достаточно сильным, чтобы меня довести до слез. Мне думалось, что ему нравится просто наказывать меня, и чтобы я не делал, все будет наказуемо, просто потому что наказание "просто так" не укладывается в негласные общепринятые нормы, а вот наказание за дело, не важно какое — это другой разговор. «Профилактики ради», — так он предпочитал зачастую выражаться.

В один прекрасный день я снова "сорвался". Дрочил перед зеркалом, лаская задний проход пальцами. Сначала поглаживал, потом засадил сразу четыре. Он вошел, когда я кончил. Я думал мне пиздец. Но нет. Он лишь улыбнулся и сказал, что, очевидно, я готов к большему. Мы ушли в его комнату. В тот день я оказался там впервые. Я знал, что он уважает минимализм и функциональность, но визит в святая святых все равно был каким-то открытием. Словно мне оказали какую-то особенную честь. И там уже он ласкал меня. Секса не было, какое-то жалкое подобие: его пальцы в моей дырочке, пошлые слова на ухо, ладонь, поглаживающая мой стояк. Я ожидал, что после этого меня трахнут, но он только отстранился. Будто бы получил, что хотел. Я решил, что он импотент и за мой счет самоутверждается. Но тогда что тут делали те бесчисленные проститутки, секретарши, молодые сотрудники и сотрудницы?

Каждая ночь сопровождалась пошлыми и влажными снами, а утро жестким стояком и последующей дрочкой. А потом он, видимо понял, что я схожу с ума от отсутствия траха и... знаете, такое мало кому придет в голову. Я был в шоке, признаться. Он надел на меня пояс верности. И... никакой возможности удовлетворения. Снимался гребанный бандаж лишь в его присутствии, и он контролировал каждую минуту, когда я был без него. Я постоянно срывался, огрызался, грубил ему, за что нещадно получал по заднице и если обычно он лупил ремнем или ладонью, то тут я получал розгами или стеком. Сидеть было больно практически постоянно. А потом он внезапно позвал меня к себе.

"— Хочешь снять напряжение? — Я кивнул, — Тогда вот там на диване в коробке подарок для тебя. Совладаешь с ним — получишь разрядку сегодня.

URL
2017-10-05 в 23:56 

Improba Dea
irrepressible;
Я от возмущения только и смог что жалко пискнуть, мол такое жесткое воздержание вредно. Тем не менее коробку открыл. И снова офигел. Здоровый черный вибратор размером не с самый маленький член, я бы даже сказал не средний. Для моей задницы, которую не разрабатывали уже приличное количество времени, это было нереально. Ну, или, во всяком случае, я так думал. Но ведь нет же ничего невозможного?..

Первый настоящий секс с ним у меня с ним случился спустя пару дней. Он пришел домой уставший, помнится, мне даже показалось, что он приболел, и я сделал ему чаю с имбирем. Его это на удивление порадовало, хотя у него в доме и была «кухарка». На моей памяти это был единственный раз самого обычного без приключений, «дополнений», извращений, фантазий секса. И это был единственный раз, когда он себя сдерживал, а меня не сдерживало ничего: ни бондажи, ни приказы, ни правила игры, которую он придумал. Просто хороший секс двух почти любящих друг друга людей. Нет, я не воспылал к нему тогда любовью, просто так занимаются сексом только глубоко любящие друг друга люди. Прелюдии, нежности, полное отсутствие пошлостей. Было странно, но было тем не менее.

Мои мысли прерывает его голос.

— Ты знаешь, что делать? — звучит как вопрос, но на деле — сухая констатация факта. Здесь начинается «сессия». Первый этап — раздеться, что я и делаю, по-прежнему, как раньше, стараясь на него не смотреть, вернее ему в глаза. Едва на пол рядом со мной упал последний элемент одежды — белье, я сделал два шага к нему, встав в довольно свободной, но в тоже время сдержанной позе. Он смотрит на меня, на губах все та же полуулыбка, так смотрят на что-то, что вызывает хорошие мысли или воспоминания. Не знаю, как описать его взгляд, но желания в нем пока нет. Спокойствие, уверенность, возможно, размышления.

Я жду, он, вероятно, обдумывает. А потом так, между делом как бы, диктует дальнейший алгоритм действий.

— Ты знаешь, где оборудование. Ошейник, манжеты, пирсинг и вибратор. Пока хватит, — в его желание ничего нового и кардинально жесткого. Непривычно и от того немного неспокойно. Либо он очень устал, либо очень не в духе. Первое для меня было бы лучше. Это означало бы тупое следование приказам. Про второе думать не хочется. Я вот определенно очень устал.

Допив остатки янтарного напитка одним глотком, он поставил стакан у левой ножки кресла, затем нагнулся к правой и кинул мне довольно тонкую, но прочную и длинную цепь по форме напоминающая весьма непропорциональный игрек.

— Один конец на пирсинг, разберешься — какой, второй — мне, — короткая инструкция, но мне достаточно.

Дослушав его, я подошел к шкафу купе и отодвинул дверцу. Внутри встроенная закрытая тумба. Там-то все и лежит. Я вытащил все, что было сказано раньше. Я настолько чувствую себя, как рыба в воде, что даже не замешкался, застегивая манжеты на запястьях, с остальным сложностей и не могло возникнуть. Ошейник, манжеты на щиколотки, пирсинг. Из соображений безопасности (чтобы не возникало вопросов, если кто-то заметит), он говорит снимать мне серебряные колечки с сосков и одевать их только когда он этого хочет, а хочет он, как правило, всегда, когда намечается секс, то есть практически всегда, когда мы видимся вечером. Поднимаю цепь, лежащую у его ног. Пару минут распутываю, ищу нужные концы. Оказывается, там небольшие карабины, чтобы прикрепить к кольцам в сосках. Оставшийся конец приношу ему, отхожу на два шага и жду команды вставить вибратор. Ее отчего-то не последовало.

— На четвереньки, — ясно и понятно, а главное — лаконично, как всегда. Выполняю. Я уже давно отвык «тупить», задавать вопросы и тем более спорить. Я просто, молча, делаю то, что он говорит. Это экономит время, силы и его нервы, а, следовательно и мою шкурку на многих местах.

Дальше он делает все молча. Перекидывает ловким движением цепь через люстру, будто желает меня на ней подвесить за соски. На первый взгляд мне показалась цепь не настолько длинной, но ее хватает ровно на столько, чтобы свободный конец был на уровне тех частей моего тела, что параллельны относительно пола. Не сказать, что непредсказуемо, но это неожиданно. Он чуть сильнее натягивает цепь, я чувствую легкий дискомфорт из-за того, что фактически за соски потянули.

— Подними щиколотки к ягодицам, — не сразу понимаю, что от меня требуется, но, произнеся про себя еще раз его приказ, выполняю, — А теперь упрись в пол локтями, запястья к шее, — выполняю. Теперь моя колено-локтевая исключительно и в полной мере таковой и считается. Ноги от колена и до ступни подняты в верх, а непосредственно коленями я уже чувствую жесткость его чертового ламината, как и локтями, впрочем. Почему он не любит ковры? Мне было бы так значительно проще... удобнее. Он довольно быстро скрепляет мои щиколотки между собой, после чего присоединяет к манжетам на ногах цепь, чуть обождав и окинув взглядом получившегося меня, закрепляет между собой запястья и цепляет карабин на ошейнике к скрепленным между собой карабинам на манжетах запястий. Цепь натянулась сильнее, оттянув за собой и пирсинг. Опущу ноги — натяну цепь еще, натяну цепь еще — потяну за пирсинг сильнее и, скорее всего, недавно зажившие проколы начнут снова кровить и ныть. Это терпимая боль по сравнению со многим другим, но в подобной позе и монотонности происходящего пульсация в нежных местах будет отвлекать и раздражать. Когда я уже подумал, что подготовка закончена и осталось лишь выстоять некоторое время, не шевелясь, он шлепнул меня ладонью по заднице.

— Брось, ты же умеешь показать себя, — слышу усмешку. Понятно. Выставляю зад, насколько позволяет поза и цепь, чтобы не натянуть ее. Сразу вспоминаю, чему до сих пор не нашлось место. Надо будет не просто выстоять, что было бы пустяком, после длительных тренировок, начиная с детства. Надо будет еще и игнорировать весьма навязчивое движение в заднем проходе. Как-то само выходит, что я нервно сглатываю и зажимаюсь. Он снова усмехается, а сам тем временем проталкивает в мой анус вибратор. Уже успел его смазать. Совсем немного, но этого достаточно, чтобы вставить его в меня без ненужного дискомфорта, ведь секса из-за учебы у меня не было приличное время. Он знает и понимает. Не хочет портить свою игрушку без надобности. Тем временем пластиковая игрушка практически сразу начала во мне двигаться. Как-то машинально дергаюсь, дернув и цепь. От резкого движения и боли из-за пирсинга тихонько шиплю сквозь зубы, за что тут же получаю еще один шлепок.

— Ни звука, — невозмутим, как всегда. Я же замираю. После перерыва в близости, я очень хорошо ощущаю, кажется, даже каждую гребанную пупырышку на вибраторе. Я чувствую давление внутри, чувствую его каждый изгиб и с ужасом и предвкушением одновременно понимаю две вещи: во-первых, мне не хватало этого, а во-вторых, это не самая большая скорость.

Пока я думал о том, что же из этого хуже и с какой точки зрения, он успел отойти от меня и вернуться назад. В его руках ротанговая трость. В данной позе меня было бы удобно пороть, если бы не цепь. Либо он намерен ее задевать каждым ударом, либо он намерен высчитывать угол нанесения перед каждым, а это значительно увеличит время между ударами и, следовательно, уменьшит болевой эффект, из-за чего этот вариант сразу был мной отметен за неактуальностью, либо цель не моя спина и задница.

URL
2017-10-05 в 23:56 

Improba Dea
irrepressible;
Когда в воздухе свистнула трость и следом я почувствовал непривычную и довольно сильную боль, я даже не сразу понял, что произошло. Он никогда этим не увлекался и даже не применял, но сегодня решил наносить удары по ступням ног. К этому я совершенно не привык. Я задохнулся от силы нанесения с первого же удара и от острой и совершенно незнакомой боли, дернулся, потянув цепь. Едва успел прикусить губу, чтобы снова не издать запрещенный звук от боли в сосках. Вероятно, сегодня я вырву эти серебряные побрякушки, если дело пойдет так и дальше.

— Считай, — я тяжело дышу, даже в глазах потемнело на какой-то момент. Опускаю голову, не подумав о том, что, вероятно, это будет считаться изменением исходной позы. Так и есть. В качестве наказания он натягивает цепь, — голова!

Я поднимаю голову выше и глухо произношу.

— Один.

— Еще раз будет так же нечленораздельно и получишь наказание.

— Я понимаю, - на самом деле понимаю происходящее с трудом. Я чувствую, как ниже пояса постепенно начинает припекать, ощущаю вибратор уже сильнее, хотя, пожалуй, не сам вибратор, а его движение во мне. Пытаюсь сконцентрироваться на этих ощущениях (хотя это не лучшее решение, ведь разрешение кончить, когда буду готов мне не дали), как на мои ступни падает еще один удар. По легкому, едва слышному свисту понимаю, что сейчас будет третий удар, а я еще второй не сосчитал.

— Два,— едва успеваю произнести, как на коже снова вспыхнула от очередного удара, — Три.


Либо я так отвык, либо так устал, либо так не привык к подобному, что голова начинает кружиться. Но я просто не имею права не выполнить его приказ, ведь тогда последствия будут куда хуже запланированного сценария.

Еще удар — еще счет. И так до одиннадцати. На двенадцатом голос сорвался. Получилось тихо, хрипло и неразборчиво.

— Сначала! — грубо и четко, как приговор. А одновременно с эти он увеличивает скорость вибратора. В очередной раз дергаюсь и в отсутствии ударов и жжения от них на ступнях чувствую боль в сосках. Вновь чуть опускаю голову. Уже кровит. Так, очевидно, и задумывалось. Чтобы на этом не зацикливаться, резко поднимаю голову.

— Простите меня, хозяин. Накажите меня за непослушание, — еще одно правило: извинения за неповиновение и «добровольное» принятие последствий.

— Наказание примешь чуть позже. Начинаем сначала.

Снова удар, снова рефлекторное движение, подавленный стон и повторное «Один». Еще удар, снова боль от него и от пирсинга, вторичное «два». Кажется, я уже не уделяю внимания игрушки в моей дырке. Отголоски возбуждения звучат в моем теле как будто бы издалека. Видимо, он все же зол. Это совсем не хорошая новость. Третий удар — третья цифра. Четвертый удар — едва успел сосчитать. Едва ли в этот раз я досчитаю дальше 12. Интересно ли мне, сколько он ударов запланировал? Уже нет. Лишь бы быстрее закончил. Я знаю, что сначала он заставит меня считать не больше трех раз. Если на третий не справлюсь, то на четвертый считать не надо будет, но удары он будет наносить быстрее, сильнее и в два раза больше, чем планировал. Я пытаюсь сосредоточиться на чем угодно. На вибраторе в теле, на свисте ротанга, на запахе его одеколона, на боли в закушенной губе, да на чем угодно, лишь бы не на отголосках ударов. Мне всегда этот способ казался забавой, каким-то нелепым подобием на наказание, просто потому что хочется или надо, но сильно наказывать не за что. Заблуждался. Как я сумел пересилить себя и досчитать до 15, не знаю, но и ступни уже горели, будто с них кожу содрали и соски саднило... нет, это слабо сказано, было ощущение, что я просто выдрал пирсинг. Говорить о том, что я выполнил приказ, молчать между ударами, вообще нет смысла.

Тяжело дышу. Колени онемели, локти тоже. От постоянных рефлекторных вздрагиваний ошейник натер шею справа. Тоже саднит, но вот это точно пустяки.

— Отвратительное поведение! - еще один удар, сильнее предыдущих. Не дал мне до конца вырвать украшение из сосков мой «хозяин», прижав мои лодыжки к ягодицам своим коленом. Я уже ненароком успел подумать, что сегодня наша последняя совместная «остановка». Но этакое невнятное проявление милости или жалости дало понять, что я рано решил, что завязываю.

— Простите меня, хозяин, - не часто я, с того момента, как наши сессии приняли серьезных, не репетиционно-тренировочный характер не могу заставить себя попросить о наказании. Делаю вдох, готовясь произнести еще несколько заветных слов, потом снова и снова. Его терпение на исходе.


— Не слышу!

— Простите меня, хозяин. Накажите меня за непослушание, - на одном дыхании, словно выстрелил. Даже мне показалось, что звучало нечленораздельно, но это мне спустили с рук.

— А вот теперь твое наказание за проступки, - он резким движением вытаскивает из моего ануса игрушку. Я же снова дернулся и вскрикнул. Слишком неосторожно после воздержания, но не мне судить о том, что в наших отношениях «слишком».

Он отстегивает цепь от манжетов на ногах, затем отстегивает руки от ошейника. Чувствую некоторое облегчение в затекших мышцах и окаменевших, кажется, суставах. Хочется встать и потянуться, а лучше сделать тоже, но в полностью горизонтальном положении на мягкой кровати. Но мне ли не знать, что это не конец?..

— Встать! — его приказы всегда, сколько себя помню, предельно лаконичны и четки. Это делает его куда более грозным, чем он даже выглядит, хотя выглядит он и без того внушительно. Высокий, в меру накаченный, признаться, всем бы в его возрасте быть столь ухоженными, здоровыми и атлетичными. Не знаю, сколько ему точно лет, мы никогда не говорили об этом. Около сорока, по моим скромным подсчетам. Если честно, я сомневаюсь, что и он знает мой точный возраст, как и день рождения. У него ровный южный загар, простая, но чертовски дорогая одежда, короткая стильная стрижка, серьезный взгляд и эти почти черные линзы, придающие его лицу какой-то суровости и солидности в хорошем смысле слова.

Выбора нет — встаю. Он стоит позади меня. Слышу, как он втягивает носом воздух. Он возбуждается. Лишнее подтверждение этому - его шаг ко мне и тихий шепот на ухо (будто бы кто-то может нас услышать!).

— Щенок, сегодня ты позволяешь себе слишком много, — в его словах, как таковых, совсем ничего обидного. Он и в шутку называл меня раньше щенком. Да, даже такой человек может шутить. Особенно это интересно смотрится, когда он за завтраком лениво листает каналы по телевизору, потягивая кофе и при этом смотрит на ящик поверх сползших на кончик носа очков. Но сегодня от его слов, вернее от интонации и тона, злости и раздражения, проскользнувших в этих незамысловатых строчках, по спине пробежал холодок.

URL
2017-10-05 в 23:57 

Improba Dea
irrepressible;
Стоять и больно, и тяжело. Причина и в онемевших коленях и в разодранных, подозреваю, ступнях. Думаю, что кожа содрана из-за влажности, ощущаемой под ногами, такая едва заметная, но жутко раздражающая.

— Поднимись на носки, руки подними и сцепи в замок на затылке.

Мать твою! Я-то думал до этого стоять трудно было. Теперь, кажется, я и минуты не выстою. От напряжения ступни заныли еще сильнее. Я только принял позу, а ноги уже дрожат, будто я стою уже минут десять.

—Два проступка по десять ударов за каждый.

Я внимательно слушаю каждое его слова. Иногда он может сказать что-то двоякое, и я должен понять, что он хочет. Но, к счастью, сейчас без экзотики.

На самом деле у нас есть стоп-слово. Но он не любит, когда я его использую. Не запрещает этого, ни в коем случае, но пару недель после между нами очень явно ощутимое напряжение, пока я очень старательно не заглажу вину в постели, а это не очень легко. Поэтому я использую его крайне редко, в совсем паршивых ситуациях. Последний раз это было, когда я пришел с учебы разбитый из-за простуды, о которой ему ничего не сказал. Он днем на работе, поэтому увидел меня лишь вечером и потребовал вполне закономерных вещей. С чего я решил, что выдержу? Не знаю. Переоценил себя, наверное. И я терпел. Долго, даже слишком. Произнес гребанное слово едва слышно, уже теряя сознание из-за жара. Это было около десяти месяцев назад. А до этого впервые я использовал слово в нашу первую полноценную ночь. Ту самую первую «не репетицию».

Сегодня я чувствовал, что должен терпеть. Не знаю, отчего, просто решил так и все. Наверное, на меня давило его плохое настроение, которое прослеживалось теперь даже в скорости его движение и их резкости. Обычно он более... спокоен, а его действия плавнее и размереннее, что ли.

Я стою, чувствую, что не слишком устойчиво, но все равно боюсь пошевелиться. Думаю лишь о том, чтобы не снова ротанг. Видимо, он замечает мою неустойчивость.


— Ноги шире поставь, - чувствую прикосновение холодным предметом к внутренней стороне бедра сначала одной ноги, потом другой. Чуть скосив взгляд, вижу флоггер. Не худший вариант, признаться. Едва я чуть расставил ноги, как почувствовал легкое прикосновение с совсем малого замаха. Он лишь дает понять, что скоро начнет. Хвосты девайса просто ласкают пока разгоряченную кожу. Флоггер и правда не очень плохой вариант, но он для разогрева, это я уже усвоил, ведь косячу не так чтобы очень редко. Втягиваю воздух, закрываю глаза, почти зажмуриваю, облизываю пересохшие губы и выдыхаю. Снова делаю глубокий, но более медленный вдох. Не знаю, как скоро он ударит по настоящему, но лучше бы удар пришелся на вдох, хоть не закричу. Впрочем, первые удары терпеть довольно легко, когда знаешь, чего ждать, а я знаю.

Вопреки моим ожиданием, он больше не стал ждать и, замахнувшись, как следует, нанес первый удар поперек поясницы. Больно, я чуть пошатнулся, но остался на месте. Место удара печет, но терпимо. Второй удар по диагонали. Явно пересек следы от первого, от этого и неравномерное жжение на спине. Но все еще терпимо. Почему-то он не потребовал считать. По крайней мере, я могу закусить губу и стараться сдержать шумные вздохи. Я ждал иного от этого вечера. Но какая-то сучка испоганила ему настроение и вместо мучительно-долгого, до болезненного возбуждения без возможности кончить, пока он не решит об обратно — невероятно сладкой пытки, я получил полное отсутствие и возбуждения, и оргазма в ближайшее время.

Еще удар, я шумно выдыхаю, едва удерживаю равновесие. Я слишком сильно задумался, не был сосредоточен. Сейчас, наверное, это единственное, что мне стоит делать – сосредоточиться. Облизываю губы еще раз, сильнее прижимаю руки к затылку, напрягаю пальцы, будто кто-то собирается пытаться расцепить мои руки. Еще удар. Я почти потерял равновесие, чуть переставил левую ногу. Но он то ли не заметил, то ли решил, что можно. Впрочем, нет, не мог он пропустить столько моих осечек – слишком внимателен. Сглатываю, выдыхаю шумно. Колени продолжают дрожать, а стоять так неприятно и больно, будто давишь на открытую рану. Представьте каково это идти со стертыми в кровь ногами в неудобной обуви. Мне кажется, я сейчас испытываю нечто схожее. Да-да, все верно – терпимо, но лишний дискомфорт, лишняя капля в чашу несобранности и отвлеченности. Жду еще удар. И он меня находит. Спину обжигает аккурат от левого плеча до правой лопатки, а потом с кротчайшим промежутком времени – ровно теми долями секунды, что ему нужны на замах, еще несколько быстрых, стремительных ударов. От правой лопатки вертикально вниз, потом поперек, а потом от ребер слева к позвоночнику выше. На последнем ударе не выдерживаю, теряю равновесие. Хотел переместить ногу, чтобы не упасть вперед, но от усталости движения какие-то вялые раскоорденированные. Умудряюсь запутаться всего в двух конечностях, как животные ходят на четырех? Только и успеваю подумать, что сейчас разобью нос об пол, как он хватает меня поперек живота и тянет назад, прижимает к себе. Чувствую, как он напряжен. Наверное, тоже не ожидал от меня этого полета. Стоим так пару секунд. Он отпускает меня, только убедившись, что я твердо стою на ногах. Поворачиваюсь к нему и смотрю в глаза виновато.

— И что это было?

— Равновесие потерял, - стараюсь выглядеть настолько виноватым, насколько только могу.

— Я тут тебя не по канату ходить заставляю, - Он хмурится. Не люблю, когда он хмурится, его лицо теряет всякую природную притягательность, и он становится просто суровым и неинтересным, — К стене!

Видимо, понял, что у меня не выйдет выстоять в подобной позе. Выдыхаю облегченно, подхожу к стене, упираюсь в нее руками, чуть наклонившись, и жду. Вообще-то я с самого начала этого ебанного вечера жду, когда он меня трахнет. Не думал, что эта чертова игра так надолго затянется и задержится на одной только порке так долго. Спину опять обожгло. Я сдавленно вскрикнул, но тут же опомнился.

— Простите. Больше не повторится.

— Умница, - он прикасается горячей ладонью к моей спине, проводит по ней. От этого осторожного и сдержанного касания вдоль позвоночника пробегают мурашки. Но я-то его знаю уже достаточно, чтобы быть уверенным – он не наигрался. Что подтверждает следующая очередь быстрых и резких ударов с оттяжкой, между которыми даже дух перевести не удается.

Он подходит ко мне совсем близко, откидывает куда-то в сторону флоггер, кладет руку мне на ребра, поглаживает пару секунд, потом переносит ее на грудь, сжимает пальцами сосок, чуть оттягивает колечко, вырывая у меня тихий стон. Болит. Чертов пирсинг!

— Разве я разрешал открывать рот? – я качаю головой, продолжаю так стоять. В моей власти только ждать. Когда он переносит руку ко мне на член и, обхватив, начинает медленно двигать по нему, не верю своему счастью. Он что, закончил? Чувствую, как он прижимается к моим ягодицам бедрами, он возбужден. Позволяю себе немного расслабиться. Он чувствует это и хмыкает довольно. Он привязал меня к себе настолько, что чтобы он ни делал, я возвращаюсь к нему. Он так крепко держит мое сознание, что без его рук я схожу с ума, не могу кончить без этих странных, жестких и жестоких прелюдий. Я сглатываю шумно, чувствуя, как он сильнее прижимается бедрами к моим ягодицам. Боже, трахни же меня уже! Прижимаюсь к нему сильнее.

URL
2017-10-05 в 23:58 

Improba Dea
irrepressible;
— Озабоченный мальчишка, и чего же ты хочешь? – выдыхает он мне в шею, касаясь разгоряченной кожи губами и чуть сильнее сжимая мой член. Я не уверен, что он уже готов сделать то, что я хочу, поэтому медлю.

Он подносит свободную руку мне к лицу, осторожно водит большим пальцем по снова пересохшим губам. Я позволяю себе приоткрыть рот и облизать кончик его пальца. Как же я хочу его, но не могу сказать об этом вслух. В следующую секунду он подносит к моим губам указательный и средний пальцы, надавливает на губы, я послушно открываю рот, обхватив их губами, и начинаю методично вылизывать. Провожу языком по обоим пальцам вместе, потом обвожу каждый по отдельность. Вылизываю его пальцы, а сам ловлю себя на мысли, что готов вылизать его член и отсосать с еще большим усердием. Прикрыв глаза, играю языком с кончиками его пальцев, прислушиваясь к нарастающему, наконец, возбуждению. Видимо ему надоедает, потому что он убирает пальцы. Вижу, как от них до моих губ тянется слюна. Хочу его член и уже не важно куда – в рот, в задницу, просто хочу, чтобы он меня выебал, как всегда: жестко, показывая свою силу и превосходство, выбивая из меня громкие развратные стоны, шлепая звонко по заднице, говоря что-нибудь грязное на ухо и периодически заставляя запрокидывать голову для очередного то ли укуса, то ли поцелуя.. А с утра хочу посмотреться в зеркало и увидеть пару ярких засосов на шее, плечах, да где угодно, возбудить его этим снова и…

Не замечаю, как начинаю рвано дышать. Он едва ощутимо касается моего уха губами.

— О чем задумался?

— О тебе, - выдыхаю совсем тихо. Не уверен, что он уже удовлетворен нашими играми настолько, чтобы я вновь имел право обращаться к нему на «ты».

— И что же ты обо мне сейчас думаешь?

— О том, что, - он меня не слушает, его губы уже блуждают по моему затылку и по шее, а влажные, облизанные мной пальцы глядят сфинктер.

— Продолжай, я слушаю. О том, что, - его язык касается кончика моего уха, чувствую его горячее и шумное дыхание. Хочу его, слишком сильно, чтобы сопротивляться его «просьбе», - Ну, же, я весь во внимании.

— О том, что хочу тебя, - выдыхаю и чувствую, как заливаюсь краской. Опустив голову, закусываю губу, сосредотачиваясь на его пальцах, гладящих меня. Ну, же, хватит уже меня мучить. Ты меня отлупил, поиграл с моей задницей игрушкой, теперь просто кончи в меня и дай кончить мне!

— И как же сильно ты меня хочешь? Что мне сделать? – его голос приторно сладкий, слова растянутые, тягучие, как мед, с легкой хрипотцой от возбуждения. В этот момент он чуть надавливает и вставляет мне два пальца в задницу, чуть прокручивая, и почти сразу снова убирает их, продолжая лишь скупо гладить мое тело. От удовольствия я закрываю глаза и борюсь с ослабевшими в миг ногами. Перед глазами гуляют цветные всполохи.

— Очень сильно, - почти простонал. Он усмехается одобрительно. Видимо, именно этого эффекта он ждал, - Просто трахни меня уже.

Настолько затуманен мой рассудок, что я, не думая, выдыхаю ответ на его «что мне сделать», хотя знаю, что он не любит этого. Я должен смиренно ждать того, что он сам захочет сделать со мной: продолжить порку, придумать новую игру или насадить уже на свой стояк и выебать так, чтобы задница ныла.

— Какой ты нетерпеливый, - видимо, мы оба долго сдерживались. Сколько я сдавал чертовы зачеты, экзамены, контрольные? Почти месяц? Он почти месяц не прикасался ко мне, лишь изредка даря мне по вечерам смазанный и сдержанный поцелуй в щеку, чтобы я просто знал, что не безразличен ему, что он помнит обо мне. Почему-то при воспоминаниях об этом стало как-то уютно и тепло, даже, кажется, его прикосновения в этот момент стали осторожнее, не такими требовательными.

— Пожалуйста, - я готов умолять его на коленях, сделать минет, самостоятельно его оседлать, лишь бы уже кончить, - Хозяин, пожалуйста.

Знаю, как ему это льстит, когда я так его называю, при условии что он этого не требует. А сейчас ему уже все рано. Хмыкнул, погладил по ягодице и снова ввел в меня два пальца, я тихо пискнул и сжался, чтобы лучше чувствовать его, чтобы было немного неудобно. Дышу рвано, стараясь отдаться ощущения. Он трахает меня пальцами, я машинально прогибаюсь в пояснице еще сильнее, спина аж ныть начала. Я схожу с ума, наверное. То он просто двигает туда-обратно пальцами, то начинает вводить их, проворачивая во мне немного. Ловлю себя на мысли, что начинаю на него насаживаться. Раз он еще не огрызнулся, не шлепнул меня, значит, его все устраивает. Сжимаю его так сильно, как могу. Мне нравится этот горячий дискомфорт, я завожусь только сильнее, чувствую его в себе. Внизу живота очень горячо. Я хочу большего.

— Раз уж ты просишь, - Он резко убирает пальцы и, схватив меня за плечи, разворачивает к себе лицом. Секунда, и он с силой впечатывает меня в стену. От его напора дух перехватывает и откуда-то появляется какой-то детский восторг. Одной рукой он уперся в стену слева от моей головы, другой обхватывает мой член и начинает мне быстро дрочить, снова подмахиваю бедрами ему навстречу, навстречу его опытным, сильным и резким движениям, - Только кончи мне без разрешения! – шипит мне в губы и тут же целует. Властно, жадно, будто у него несколько лет уже никакого не было, и я первый, кто ему подвернулся. Мне нравится, когда он так делает. Этим поцелуем он сводит меня с ума. Он ставит все точки над i. Я его, я принадлежу ему, я не имею право ни на что, чего бы он не захотел. Когда наши языки переплетаются, захлебываюсь в собственных ощущениях. Он изголодался по мне, я это чувствую, и это льстит уже мне. Он мог снять самую дорогую шлюху, но ждал именно меня. А если и не ждал, плевать, главное, что я вижу, в каком он состоянии, а, значит, никто не может его удовлетворить, как я. Стону ему в рот, даже не пытаясь сдерживаться. Его рука, что только что упиралась в стену, рассеянно поглаживает мое тело. А вот я не знаю, куда мне деть свои руки. Поэтому начинаю расстегивать на нем пиджак, а, справившись с пуговицами, растягиваю галстук и принимаюсь за менее податливые и мелкие пуговицы его рубашки.

Он останавливается так же резко, как и начинает. Все-таки он импульсивнее, чем кажется. Я задыхаюсь, щеки горят, перед глазами все плывет, а колени дрожат. Мой член стоит и течет смазкой. Он окидывает меня оценивающим взглядом. Доволен тем, чего добился, а я как-то блаженно улыбаюсь ему в ответ. Смотрю на его обнаженную грудь и прикусываю губу. Кожа, покрытая ровным бронзовым загаром, рельеф мышц. Он наверняка понимает, что со мной происходит.

URL
2017-10-05 в 23:58 

Improba Dea
irrepressible;
Он наспех скидывает пиджак на пол, следом также небрежно галстук и рубашку. Видя, как играет свет на его теле, облизываюсь. Что-то невероятное. Люблю его тело, руки, лицо, голос. Все заводит. А когда он стонет, кончая в меня, я и вовсе на седьмом небе.

Он взглядом указывает мне, что делать дальше. Ему лишь нужно опустить глаза. Я проследил, все понятно. Опускаюсь послушно на колени, чуть дрожащими руками расстегиваю широкий кожаный ремень, не упустив возможность пройтись губами по низу его загорелого живота, обвести языком впадину пупка. Я поглаживаю его стояк через брюки, поглядывая снизу вверх на него. Наконец, расправляюсь и с застежкой на брюках. Чуть стягиваю их вниз - он позволяет мне делать, что я хочу. Это хороший знак, значит, успокоился, снял стресс. Следом оттягиваю вниз и его белье, высвобождая член. Медлю секунду, лишь чтобы вновь облизаться и тут же обхватываю губами блестящую головку. Обвожу по контуру несколько раз, исподлобья следя за его реакцией. Он прикрыл глаза. Его рука почти невесомо ложится мне на затылок, он пропускает мои волосы между пальцев. Я полностью вбираю его член в рот. Мне не нужно ни его команды, ни того, чтобы он надавил на затылок, подталкивая меня к более активным действиям. Я знаю, что ему нравится и как. И если он хочет минет, то это означает, что он хочет его глубоко.

Пропускаю ствол в глотку без особых проблем. Я уже привык так делать, привык не давиться, привык расслабляться и научился ловить от этого кайф. Как-то бездумно опускаю свою руку на свой член и начинаю медленно и немного лениво себя ласкать. Именно сейчас, больше удовольствия мне доставляет его тяжелое дыхание и член у меня во рту. Я просто конченный псих.

— Разве я разрешал? – в его голосе послышались суровые нотки, а расслабленность он мгновенно победил. Он мгновенно может переключаться. Не понимаю до конца хорошо ли это. Но помню, как однажды сосал ему, сидя у него в ногах под столом, когда он работал у себя в кабинете, а тут вошел его помощник. Хорошо, что стол у него закрыт спереди. От постороннего голоса, я дернулся, ударился головой об стол, собирался выпустить его изо рта, но услышал строгое «продолжай». Помощник решил, что это было сказано ему, но я-то знал, с кем он говорит подобным тоном.

Молча, продолжая свою работу по доведению его до оргазма, убираю от себя руку пусть и с неохотой. Я еще пару раз двигаю головой, как он сжимает мои волосы и тянет вверх, поднимая на ноги. Я снова стою у стены, а он жадно шарит по мне глазами, снова меня целует, как и в первый раз: так же жадно и властно. Подхватывает одну мою ногу под колено, я практически повис у него на руках. Обхватываю его за шею и отвечаю на его поцелуй так активно, насколько могу в своем размытом состоянии. Не обращаю внимания, что ерзаю исполосанной спиной по стене с немного шершавыми обоями, стону ему в рот. Чувствую, как из уголка рта вытекает слюна. По-блядски же я выгляжу… и плевать. Я именно этого и хотел: страстного, неудержимого, дикого и жесткого секса. Он замирает на пару секунд, тратит их на какую-то возню, чувствую, как головка его члена уперлась в мою задницу. Не могу сдержать облегченный вздох. Ну наконец-то!

Когда он начинает проникать в меня, я сжимаю зубы, чтобы сдержать стон, почему-то это кажется сейчас таким логичным, и чуть запрокидываю голову. Он целует меня в шею, а потом сильно прикусывает кожу на плече. Завтра я буду мечтательно рассматривать его метки на моем теле. Может, даже попытаюсь уломать повторить. Если ему снова не испоганят настроение, или он не задержится допоздна на работе.

Он входит в меня медленно и осторожно, насколько позволяет жутко неудобная, но чертовски возбуждающая поза. Чувствую давление внутри, приятный жар вперемешку с тянущим, ноющим дискомфортом. Я не настолько хорошо растянут, чтобы трахнуть меня быстро и без возни. Он это понимает и не делает резких движений, хотя сам на грани, тогда какого черта так долго меня мурыжил?

— Я в порядке, - шепчу я, прося тем самым быстрее войти в меня, заполнить полностью. Хочу чувствовать его пульсирующее возбуждение внутри, горячий член, хочу стонать от грубых толчков, царапать его плечи и спину. Я сошел с ума. Слишком сильно завишу от секса. Он воспитал нимфомана себе в постель.

— Ты и не можешь быть не в порядке, - шепчет мне куда-то в район уха, улыбаясь, я уже слишком плохо соображаю, чтобы понять, куда именно. Сразу после этих слов, он насаживает меня до упора. Больно, я вскрикиваю и распахиваю глаза, в которых тут же выступают слезы. Но мне по-прежнему хочется больше его. Всего его. Только сейчас я подумал об этом, ведь кроме меня он никем так не пользуется. То ли это слово?.. Так же часто, так же яростно, с такой же отдачей и эмоциями. Может, не один я настолько завишу от наших отношений? Обладаю ли я им также, как мной обладает он?

Дышу рвано, пока он дает мне привыкнуть к позабытому немного ощущению заполненности, к жару, пульсации, к моему личному сумасшествию. Двигаться он начинает медленно, словно бы лениво, спустя пару неглубоких толчков, он подхватывает меня под второе колено. Я не повис на нем только потому, что спиной упираюсь в стену. Интересно, я размажу по ней хоть сколько-нибудь собственной крови. На самом деле больно, но я не в той уже кондиции, чтобы об этом думать и зацикливаться. Стону уже в голос, от каждой фрикции, боже, как же хорошо. Этот жар, вперемешку с отголосками боли, мне хорошо. Все, о чем я мечтал последний час (час ли, впрочем?), все, о чем я мог мечтать. Скоро я слышу, как и его дыхание становится более частым, неровным и хриплым. Приходится дышать открытым ртом, кажется, будто в комнате резко подскочила температура, кожа уже немного липкая от пота. Его тело тоже блестит и сводит с ума. Я сомневаюсь, что перед ним, таким высоким, крепким, мужественным и страстным может кто-то устоять.

— Господи, пожалуйста… еще, - в голове просто какой-то набор слов, грязных и развратных, выдаю самое приличное, чтобы ненароком его не разозлить снова. Да, он возбужден, да, скорее всего, если разозлится, то сначала кончит, а уж потом накажет, но, черт! Не хочу портить то, что сейчас в процессе. Я-то не кончу в любом случае, пока он не разрешит.

Кажется, эта поза становится слишком неудобной, да и я не перышко, пусть и он намного крупнее и сильнее меня. Он осторожно меня отпускает, чтобы я, пребывая в блаженном, эфемерном состоянии, когда ноги уже слишком ватные, чтобы стоять, не навернулся. Впрочем, упасть и чуть вернуть себе обладание было бы неплохо. Но, учитывая мое везение, я должен по закону жанра себе что-нибудь разбить. Нос, например. Я стою, тяжело дыша, оперевшись на стену и пожираю его взглядом. Мне не нужна эта передышка, ему тоже. То дышать не в согнутом пополам состоянии значительно свободнее.

— Ну? – слышу нетерпение в его голосе, а в глазах неистовое, животное желание, - так и будешь стоять? Мне тебя глазами трахнуть?

Меня как будто из какого-то забытья выдернули, грубо так.

Поворачиваюсь к нему спиной, упираюсь в стену руками и лбом, пошло выставляю задницу, показывая всю свою готовность к дальнейшему. Чем жестче он будет дальше меня драть, тем с большим удовольствием мы оба кончим. Моя дырочка пульсирует, наверняка зрелище не для перевозбужденных. Хмыкаю и одной рукой начинаю поглаживать себя сначала по бедру, потом по ягодице. Если бы я его не знал, решил бы, что он растерялся от такой откровенной распущенности. Сжимаю собственное мягкое место и чуть отодвигаю, показывая свою растраханную уже и покрасневшую дырочку.

URL
2017-10-05 в 23:58 

Improba Dea
irrepressible;
Он входит в меня одним резким толчком, пошло шлепая яйцами по моим ягодицам и выбивая из моих легких уже даже не стон – крик. Его член достает до той точки, от которой перед глазами взрывается фейерверк. Звонкий шлепок по ягодице. Было бы больно, не будь его член в моей дырке.

— Этого хотел, сучка, - выходит как-то особенно остро. Не обидно, совсем нет, просто очень натурально. И это возбуждает. Сил в себе что-либо сказать быстро я не нашел, а он медлить не стал, начав двигаться сразу, размашисто и быстро, втрахивая меня в чертову стену, по которой я все-таки размазал кровь. На кровати было бы удобнее, но не так горячо.

Начинаю подмахивать ему, насаживать себя на его ствол, лишь делаю фрикции еще более резкими. Стону от каждого толчка. Кончи в меня, пожалуйста, кончи! Я уже на пределе, но точно не имею право на разрядку до его разрешения, если не хочу испортить что-нибудь.

После еще пары резких и быстрых толчков замедляется, а потом и вовсе замирает. Не выдержав, двинул будрами, насаживая свою задницу на его ствол. По комнате тут же разносится звонкий шлепок. Он молча выходит из меня. Черт! Через плечо наблюдаю, как он обхватывает свой член, проводит рукой по нему пару раз и поглаживает влажной от смазки головкой мою дырку.

Развожу руками ягодицы так сильно, как только можно, тем самым умоляя засадить мне снова. Машинально напрягаюсь и расслабляюсь, сжимая и разжимая сфинктер. Еще пару секунд он просто смотрит на меня, поглаживая свободной рукой по пояснице, потом нажимает достаточно сильно, заставляя прогнуться, и снова входит. От резости его движения снова перехватывает дыхание. Он слишком хорошо, а я слишком хочу этой близости, такой странной, неравной, грубой. Сглатываю, шумно дышу. От очередного толчка чуть не припечатался лбом в стену. Вовремя успеваю убрать одну руку с задницы и снова упереться в стену.

Его член свободно скользит во мне, выбивая из меня несдержанные стоны. Он же лишь только шумно и рвано дышит, заполняя меня собой. Я стою с низко опущенной головой, стону, дышу через раз, сердце отбивает бешенный ритм. И даже сейчас я всем своим видом, позой, выражаю полнейшую покорность. Чтобы он сейчас не сделал, я – его. Я полностью открыт для него, во всех доступных смыслах.

Я готов взорваться от переполняющих меня эмоций и ощущений. Мне этого не хватало гораздо больше, чем мне казалось. Я напрягаюсь нарочно, зная, что будет неприятно, учитывая, как быстро и размашисто ты двигаешься во мне, каждый раз сантиметр за сантиметром покидая и вновь заполняя мое тело. Хочу чувствовать тебя как можно ярче, пусть даже на грани с болью. Это то, что мне нужно. Тебе это тоже нравится – знать, что ты делаешь мне больно и этим заставляешь возбуждаться еще сильнее.

Как же мы сейчас выглядим. Наверное, стань кто-то свидетелем, сказали бы, что мы не просто конченные извращенцы, но, как минимум психи. Раскиданные игрушки и девайсы по комнате и два разгоряченный, влажных тела. Шумные неровные вздохи, пошлые шлепки двух тел. Представляю происходящее со стороны и думаю, что вот-вот кончу.

Ты отвлекаешь меня от развратных мыслей, положив руку мне на плечо и притягивая к себе. Становится совсем неудобно. Стоять тяжело, спина ноет от напряжения, зато ты изменил угол проникновения. Одурманивает, одуряет все, что происходит. Я как будто нанюхался какой-то дряни: перед глазами все размыто, зрачки как у бешенного зверя – расширены.

Рука с моего плеча постепенно передвигается мне на горло. Чувствую, как ты постепенно начинаешь сжимать мое горло. Так ты еще не делал… никогда. Мне становится немного страшно. Но верю тебе настолько, что могу убедить себя не начинать дергаться или пытаться отстраниться.

Проводишь языком по моей ушной раковине. Сквозь глубокие вздохи, собственные стоны едва различаю твое хриплое «повернись», Выполняю твой приказ, повернувшись через плечо, неосознанно ловлю твои губы. Поцелуй выходит неловким, слишком несдержанным, да и не до конца в губы, если разобраться. Просто хочу чтобы ты делал со мной все это. В очередной раз мой стон глохнет в нашем поцелуе.

Остервенело дерешь меня в зад, как будто это твой последний секс в жизни, а я готов позволять тебе делать мне так больно, как ты захочешь. Ты позволяешь мне дышать все тяжелее, в легкие попадает все меньше и меньше кислорода, голова начинает кружиться. Я закатываю глаза. Не чувствую, когда второй рукой ты начинаешь мне дрочить, продолжая двигаться во мне. Я начинаю отключаться в тот самый момент, когда ты сильно вжимаешься бедрами в мои ягодицы. Ты кончаешь в меня и в пару движений рукой по моему стояку доводишь и меня до пика. Ноги подкашиваются то ли от нехватки воздуха, то ли от дикого секса. Отпускаешь мое горло сразу, как только я начинаю оседать на пол. Опускаешься вслед за мной, поддерживая. Тяжело дышу, а ты заставляешь меня вновь повернуть голову к тебе и целуешь. Жадно и очень протяжно. Схожу от себя с ума, от твоих рук у себя на разгоряченной коже, твоих губ, ласкающих мои, твоего властного взгляда, заставляющего меня вновь опустить смущенно глаза. Я чувствую себя таким грязным, даже продажным в какой-то степени, но я все равно едва сдерживаю усталую улыбку. Было слишком хорошо, чтобы пытаться что-то анализировать сейчас.

— Ты как? — ты спокоен. Даже если переживаешь, что мог перегнуть, виду не показываешь. И это хорошо, иначе это сломало бы все, что только что было.

Молчу, не отвечая ничего, просто киваю.

Так мы сидим несколько минут, приходя в себя, До тех пор, пока ты не тянешь меня за руку, помогая подняться. Мы идем в душ, это поможет расслабиться после такого сумасшествия, прийти в себя.

Прохладная вода успокаивает и остужает нас обоих. Я стою несколько минут, просто прижавшись к тебе. Почему я чувствую себя в безопасности в кольце твоих рук? Так ведь не должно быть! Но я тебе верю. Доверяю всего себя, всю свою жизнь, потому что она у меня есть только благодаря тебе. Думаю, спася меня тогда, ты подсадил нас обоих на иглу.

А потом мы просто ложимся в кровать. Ты меня обнимаешь, так, что даже при огромном желании я не выберусь из твоих объятий, целуешь в висок, потом утыкаешься носом мне в затылок и желаешь спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Питер, - тихо отвечаю, чуть поерзав и устроившись поудобнее, прижавшись ближе к твоему горячему телу.

URL
   

irrepressible;

главная